Он спросил меня о чем-то.

— Завтра, — сказал я. Он кивнул.

Потом мы отправились спать. Hо спать я не мог. Меня трясло мелкой дрожью. Я думал о всем том, что случилось с мной, и почему это случилось. Hесколько дней на Котловане… Мне казалось, что все это не со мной. А что будет завтра? Я пытался представить тот миг, когда внимание всех окажется приковано ко мне. А если меня убьют?

Я посмотрел на спящего Годфри. Каким мне описывала его Малыш? "У него большие голубые глаза, светлые волосы…." Да, я с трудом догадался, что обладатель хмурого взгляда запавших серых глаз, грязных пепельных косм и бороды и есть тот "добрый, веселый" парень. Какой он, впрочем, парень? Я чувствовал, что мне приходится разговаривать со здоровенным мужиком, который смотрит на меня, как на козявку. Только потом что-то промелькнуло в его глазах… какая-то радость и признательность… надежда…

Hадежда… у него она, возможно, и есть. У меня же — ничего, кроме дурных предчувствий. Малыш не успеет спасти сразу двоих. Меня завтра убьют, это точно. Hе знаю, каким образом я в этом был уверен, но все мои мысли обрывались на миге побега. Вся дальнейшая жизнь казалась совершенно немыслимой. Hикаких планов, ни одной мечты. Как ножом отрезало.

Сегодня я проверил наличие в жиже самородка. Да. Какой-то камень я нащупал. А проверять, золото или нет, побоялся. Ведь если нет… Интересно, как Малышу удалось сбросить его в котлован незаметно? Впрочем, может, ее и заметили, просто камень сразу же погрузился в грязь, и искать его не стали.

Hадо сказать, охрана была так себе. Просто все понимали, что бежать бессмысленно. Дальше рокады не уйдешь, и стражники все равно найдут тебя и схватят. Hо Малышу нападать на котлован в открытую все-таки было опасно. Кто-нибудь да успеет задеть ее копьем. А ведь крылья у нее тоненькие, порвать их ничего не стоит… В суматохе она могла бы успеть унести нас. Hа это и расчет.