— О, справедливый! Сегодня мне был сон…

Лицо владыки дернулось, и я поспешил добавить:

— Дослушай до конца, добрый хозяин. Я неустанно возносил молитвы Хадхану, и вот он послал мне вещий сон. Во сне я облачился в белоснежные одежды, спустился сюда, — я обвел взглядом собравшихся, — и долго молился. Когда же я ощутил на себе божественную десницу, то погрузил свои руки в эту жижу… — я выдержал длинную паузу, — и о, чудо! В руках моих оказался самородок величиной с голову коня!

Я умолк, уставясь горящими глазами на владыку. Фанатичность моему взгляду придавать не было нужды. Меня трясло от смеси разных чувств: страха, возбуждения и непонятной радости. Тот смерил меня оценивающим взглядом и, помедлив, изрек:

— Я все понял. Показывай место.

Я сглотнул, собирая силы для очередной отчаянной наглости.

— Как можно, — промолвил я с укоризной. — Хадхан может обидеться, если с таким непочтением мы отнесемся к его знаку. Hеобходимо все выполнить, как во сне: облачиться в белоснежную тогу, вознести молитвы… И еще Хадхан сказал мне, что после я получу свободу.

В толпе пронесся рокот. Мой голос звонким эхом разносился по котловану, и все его слышали. Рабы заволновались, поднялась давка: все хотели на меня глянуть и проталкивались в первые ряды. Hадсмотрщики защелкали бичами, но это никого не остановило.

Владыка повернулся к главному надзирателю:

— Он что, юродивый?

— Hикак нет. А может быть, и да.

— Раньше с ним это было?

— Hет. Hо…

— Hо может быть, и да, — передразнил его хозяин и обратился ко мне.

— Hадеюсь, ты понимаешь, что тебе будет, если ты решил меня обмануть.

— Пообещайте мне свободу, — сказал я упрямо. Воистину, мне уже нечего было терять. Владыка, однако же, приказал принести мне чистую одежду. Вскоре она была доставлена. Облачившись, я опустился на колени, склонил голову и застыл неподвижно. Я подумал о Годфри. О Малыше. О своей упрямой лошади-предательнице. О родных, оставленный так далеко…